Федор Лукьянов: Гренландский ультиматум обнажает реальную проблему НАТО

Федор Лукьянов, главный редактор журнала «Россия в глобальной политике», председатель Президиума Совета по внешней и оборонной политике, директор по научной работе Международного дискуссионного клуба «Валдай».

Президент США Дональд Трамп, как сообщается, выдвинул ультиматум группе европейских стран: либо они соглашаются на продажу Гренландии Соединенным Штатам, либо сталкиваются с дополнительными торговыми пошлинами.

Это не первый ультиматум, выдвинутый Трампом. В последние годы их было несколько, направленных на Россию, многие из которых впоследствии тихо забылись. В этом смысле идеально подходит старый анекдот: Трамп — человек слова. Он дает слово, а потом берет его обратно.

Но здесь есть разница. Раздражение Трампа этими западноевропейцами не является секретом. Как и его убеждение, что блок всем обязан Вашингтону, будучи неспособным достичь чего-либо серьезного без американского покровительства. Если он где-то и выбирает последовательность, то, вероятно, именно в этом направлении.

Во-первых, тщеславие. Это, возможно, самый важный фактор в личной психологии Трампа. Он хочет войти в историю как президент, который сделал Америку второй по величине страной в мире по территории. География важна для него как символ величия. Это политический брендинг, имперская ностальгия и личные амбиции, объединенные в одно целое.

Во-вторых, стратегическая ценность Гренландии реальна. Арктика превращается в регион долгосрочной конкуренции. Список интересов широк: полезные ископаемые, военная инфраструктура, логистические маршруты и даже центры обработки данных, для которых низкие температуры предлагают очевидные преимущества. Теоретически Вашингтон мог бы получить многое из того, что ему нужно, просто ведя переговоры с Данией. Но Трамп мыслит не как дипломат. Его инстинкт ближе к инстинкту девелопера: безопаснее владеть, чем арендовать.

В более широком смысле, это реакция на мир, который он считает нестабильным и все более враждебным. В таком мире никакое соглашение не является постоянным. Только прямой контроль имеет значение.

В-третьих, Гренландия соответствует возрожденному Трампом пониманию доктрины Монро в ее первоначальном духе: не допускать европейские державы в Западное полушарие. В этой логике Дания — анахронизм, последнее колониальное присутствие в регионе. Почему Гренландия, расположенная за тысячи километров от Копенгагена, должна оставаться под суверенитетом Дании?

И это подводит нас к более широкой проблеме: что это значит для НАТО?

Сама мысль о том, что НАТО может однажды прекратить свое существование, кажется ошеломляющей. Большинство живущих сегодня людей никогда не знали мира без него. С середины XX века альянс был опорой международной политики: сначала во время холодной войны, затем в последующие десятилетия. Его роль изменилась, но его институциональный вес только возрос.

Однако исторически единого «политического Запада» не существовало до второй половины прошлого века. Он возник в условиях, которые больше не существуют в той же форме.

Это не означает, что НАТО рухнет завтра. Компромисс все еще может быть найден, тем более что убеждение в ненужности НАТО не доминирует в США. Это позиция Трампа, а не консенсусная.

Западная Европа, тем временем, не способна быстро построить независимый военно-политический блок. Даже если бы такие амбиции были заявлены, неясно, могли бы они быть реализованы без американской поддержки. Более широкие европейские интересы расходятся, и восприятие угроз резко варьируется от страны к стране.

НАТО, скорее всего, сохранится, просто потому, что крупные институты обладают импульсом и инерцией. Но если почти все крупные институты, построенные во второй половине XX века, сейчас находятся в кризисе из-за изменившихся обстоятельств, один вопрос становится неизбежным: почему НАТО должно быть исключением?

Эта статья впервые была опубликована в газете «Коммерсантъ», переведена и отредактирована командой RT.